Далеко от Венеции…

64 просмотров
 (Из сборника Ярослава Шипова «Райские хутора»)
» Приехал как-то итальянец. Дядечка лет пятидесяти, по-русски ни слова, известно только, что лицензия у него на медведя. Дело происходило в сентябре, когда медведя бьют на овсах: по весне специально засевают небольшие поля возле самого леса, а то и в лесу; злак по созревании не убирают, но караулят на нем медведей, которые любят овес нестерпимо. Дальнейшие условия охоты таковы: приходят добытчики засветло, в чистой одежде и без всякого курения, потому как табачный запах нормальные существа на дух не переносят. Залезают на заранее изготовленные лабазы — как правило, просто перекладинки, прибитые на развилках деревьев, и бесшумно ждут наступления темноты. Медведи приходят в сумерках, когда человеческий глаз видит уже неважно, и потому стрелки готовы проявлять действие на всякое призрачное шевеление. Поскольку охота эта проводится обычно не в одиночку, звершают ее заранее оговоренным сигналом, который может дать только один человек — старший в команде. Нарушение последнего условия почти неотвратимо приводит к беде — это знает всякий охотник, но тем не менее оно по временам нарушается. Для чего — неизвестно, наверно, лишь для того, чтобы подтверждать прискорбную правоту непоколебимой взаимосвязи.
    На сей раз нарушителем стал многоопытный охотник, сидевший на дереве неподалеку от итальянца: ему показалось, что медведь шебаршится в кустах у дальнего конца поля. Желая угодить зарубежному дикарю, никогда не видавших приличных животных, безумец слез с лабаза, поманил соседа, и они краем леса, в три погибели скрючившись, осторожно направились добывать ценный трофей. А на том конце поля никакого трофея не было, зато сидели их компаньены, которые и открыли на удивление меткий огонь по крадущимся фигурам. Вопль, вознесшийся к звездному небу, развеял горячечную радость стрелков. Вышло так, что сам вольнодумец и подпал под карающую десницу: ранение оказалось сложным и на долгие месяцы приковало его к постели.
   Что же до веницианского гостя, то он … исчез. Его искали всю ночь.: с фарами, фонарями, с криками и беспрерывной пальбой. Искали весь следующий день и следующую ночь — бесполезно. Милиция обратилась в областной город с просьбой прислать ищейку, а корреспондент местной газеты — человек современных веяний — посетил районного колдуна, чтобы тот указал ему место нахождения пропавшего охотника.
     — Ушел в астрал, — привычно объяснил экстрасенс, получив требуемую сумму.
     — Это само собой, — согласился журналист, — это и дураку ясно; но на территории какого колхоза ?
Дальнейшее выяснение требовало дополнительной оплаты, а кошелек у корреспондента был пуст, что означало «плохую карму»…
     И вот, когда местные власти после многочасовых бдений решили уже заявить о пропаже во всеуслышание и попросить мирового сообщества помощи, случайный водитель привез в больницу незадачливого медвежатника, раненного в самую мягкую часть тела. Поскольку итальянского языка никто в наших краях не знал, подробности происшествия стали известны нам далеко не сразу. Но со временем, когда врачи научились понимать несчастного, вырисовалась вот какая картина.
     Получив ранение, итальянец решил, что на них напала знаменитая русская мафия, имевшая целью похищение огнестрельного оружия, бросился в глубь леса и там залег. Шумные поиски, организованные милицией, он принял за продолжение боя, развязанного все той же мафиозной группировкой, и лежал неподвижно. Когда сражение стихло, стал выбираться. Вышел на кокой-то проселок, затаился в кювете и терпеливо ждал. Наконец показался почтовый фургон. Обрадовавшийся итальянец поднялся навстречу машине, но она сразу же остановилась, быстро развернулась и, подпрыгивая на колдобинах, умчалась обратно — лишь облако пыли долго еще висело в той стороне. Итальянец понял, что он своим видом: окровавленными штанами и карабином в руке — напугал водителя. Возвратился в лес, спрятал карабин в мох и тем же мхом постарался, сколько возможно, оттереть засохшую кровь. Потом вновь выбрался на дорогу. Тут его и подобрал местный житель: отвез в больницу и сдал в руки врачей.
     Старый хирург велел немедленно делать укол. Раненный закричал: «АИДС! АИДС!». Молодой хирург догадался, что тот боится заражения СПИДом. Показали одноразовый шприц, но итальянец кричал не переставая. «ВАЛИ ЕГО!» — приказал старый хирург. Молодой, обхватив итальянца за туловище, попытался побороть его, но итальянец был тоже не промах и сопротивлялся достойно. Пришлось подцепить его за здоровую ногу, но после подножки на пол рухнули оба: доктор своими обьятиями берег его от ушиба.. » А теперь садись на него!» — приказал старый и кивнул медсестре, стоявшей с поднятым вверх шприцом.
     После укола итальянец несколько успокоился и правильно сделал: АИДС так АИДС — теперь уж ничено не исправишь. Его подняли на ноги. Обиженно посмотрев на доктора, он вздохнул и спросил про своего комарада.
    — Да с ним все путем! — успокаивал молодой хирург. — Он на третьем этаже, — указал пальцем на потолок, — в реанимации. Итальянец понял этот жест по-своему: воздев руки, он прошептал: » О, Мадонна!» — и заплакал.
     Пулю по хирургическим размышлениям решено было не извлекать: стали просто залечивать рану. А итальянец, понятное дело, нашим лечебным сервисом совершенно не удовлетворен и все время требует консула. Консулу, как положено, доложили, а он отвечает, что дел у него и без нашего гостя полно, и когда он- консул — сумеет выбраться в этакую глушь, неведомо, а раненого туриста, коли он транспортабелен, можно и так — без консула — в столицу отправить.
    Тут такое началось! Другими делами, значит, есть, когда заниматься, а для нашего итальянца времени не находится? Ну консул, ну макаронник! И народ бросился на защиту раненого изгоя6 из деревень везли и везли ему клюкву, морошку, грибы, молоко, творог, сало … А уж сколько всяких непереводимых слов было сказано по избам в адрес бесчувственного дипломатического работника!… Журналист, наглотатвшийся новых веяний, даже дерзнул со страниц районной газеты обратиться к итальянскому МИДу с призывом заменить консула, нарушающего права человека. Чтобы довести до сведения нашего итальянца всю степень общественного негодования, в больницу была делегирована учительница музыки — у них там, у музыкантов, все указания в нотках — латинские. Конечно, латынь учат и медики, но старый хирург все перезабыл, а молодой помнил только про неприличное. Подошла музыкантша к раненному, сидевшему на кровати, и говорит:
     — Аллегро…Аллегро… Адажио… Анданте кантабиле …
А он голову на бок наклонил и внимательно-внимательно на нее смотрит — так делают умные собаки, пытаясь понять человеческую речь.
     — Модерато, — продолжает она. Но наш, похоже, латынь либо совсем не проходил, либо учился плохо. Однако смотрит на нее пристально — не иначе, голос предков что-то шепчет ему.
     — Ма нон троппо, — обреченно говорит музыкантша, и вдруг наш повторил: — Ма нон троппо …
     — Ура-а! — закричал молодой хирург, — Все: поняли друг друга!…-  и осекся, — А что оно есть — манон троппо???
     — Но не очень, — перевела музыкантша.
     — Чего — но не очень ?
     — Вообще — но не очень … Например, аллегро, манон троппо — быстро, но не очень …
     — Ну и чего? — поинтересовался молодой хирург, — Поговорили называется …
    Итальянец тоже загрустил: тяжело жить, когда тебя ни одна живая душа не понимает, Впрочем, одна живая душа понимала его. И не только понимала, но даже вполне с ним управлялась. Медсестра, молодая деревенская девушка, легко выводила его из уныния.
     — Не тушуйся, — говорила она, — какие наши годы? Три к носу. Он начал улыбаться и тер пальцами нос — так она его научила. Сестра, в свою очередь, на лету усваивала итальянский.
    — Ма нон троппо — то руки распускай! — доносилось иногда из палаты.
Прилетел наконец злосчастный консул. Тут вдруг наш наотрез отказывается отправляться домой. Консул — к главному врачу: больной находится под воздействием психотропных аппаратов. А главный ему: мол, у нас и на бинты средств не хватает, и еду пациентам из дома приносят — какие там еще препараты?… Тот знай себе: разведка, вербовка … Доктора всем миром пошли к нашему: ты чего мол, уперся — через это международный конфликт может произойти. А он сидит на кровати и головой мотает.
  Тогда медсестра говорит ему:
    — Ма нон троппо-то выпендривайся!
Он покраснел и шепчет что-то насчет «аморе». Тут все — и даже консул бестолковый — поняли, что психотропный препарат — это сестричка милосердная. Консул обрадовался, что все так удачно закончилось, хотя, конечно, ему было обидно, что из-за такого, по дипломатическим меркам, пустячно дела пришлось летеь аж на двух наших самолетах, да еще предстояло опять двумя рейсами возвращаться.
    Ну а жениха повезли в деревню к родителям: деревенские поначалу смутились — все-таки нерусский и пуля в заду … Но по размышлении сошлись на том, что в семейной жизни это даже вполне допустимо, и стали праздновать сватовство. Уже и итальянец улетел, а они все праздновали и праздновали …
   Спустя полгода он возвратился, чтобы забрать невесту в свою Венецию. Молодой хирург сказал: «Во, повезло»… а старый посмотрел на него с жалостью … «
Уважаемые охотники, друзья, соотечественники, — разве может не нравиться такой рассказ ?
Всем человеческого добра, взаимопонимания, добрых друзей и надежных попутчиков.
С Уважением к Вам
ВАСИЛИЧЬ

,

В настоящее время комментариев нет

Добавить комментарий

Translate »